Мы уже отмечали, что на протяжении истории психиатрии состояния меланхолии, мании и пр. расценивались как болезни. Хотя Гризингер и писал, что все эти болезни суть лишь симптомы мозговою процесса, но этим он больше стремился решить патогенетический, чем клинический вопрос.
Кальбаум впервые предложил термин «симптомокомплекс» и большинство традиционных «болезней» рассматривал лишь в качестве «симптомокомплексов». Понятие психической болезни, по его мнению, является более сложным и включает взаимопроникновение симптоматической (психопатологической) сущности и клинического течения.
Исследование состояние атонической (ступорозной) меланхолии позволило Кальбауму исключить ее из группы меланхолий и назвать кататоническим состоянием (однообразные позы, стереотипные движения, негативизм, явления восковой гибкости, головные боли, часто туберкулез). Маниакальная стадия кататонии выражалась патетическим поведением больного, возбуждением с налетом театральности, декламирующей речью, бессмысленным набором слов (вербигерация) или немотивированным молчанием (мутацизм). Так родилось учение о кататонии.
У изученных больных Кальбаум, кроме «чистой» кататонии, обнаружил состояния, не укладывающиеся в ее типичную структуру. Эти варианты болезни, тщательно прослеженные Тетжвро», составила юношескую форму помешательства, названную им гебефренией и отнесенную в классификации болезней к числу психозов полового развития.
Достижения Кальбаума и С. С. Корсакова прошли тщательную проверку при использовании клини-кочтатамнестического метода в работах Крепелина и его сотрудников. Результатом явилось формулирование основных принципов нозологии в психиатрии.
Крепелин показал, что диагностика психической болезни на основании только оценки синдрома, состояния («поперечного среза») методически не обоснована. «Лишь вся картина болезни, в ее совокупности,— подчеркивал Крепелин,— на протяжении всего ее развития от начала и до конца, может дать право для объединения данного состояния с другими. Течение и исход болезни всегда соответствуют ее биологической сущности.
Следующая группа болезненных состояний — мании и меланхолии — также была пересмотрена Крепелином. Эти давно известные состояния, еще по наблюдениям Аретея Каппадокийского, а позднее французских психиатров (Фальре и Байарже), часто отмечались у одного и того же больного. Катамнез 1000 больных, проведенный Крепелином с сотрудниками, показал, что только у одного из них имелось единственное состояние — мания в юношеском возрасте. У всех остальных состояния мании повторялись или чередовались с состояниями меланхолии. В промежутках между ними обследуемые были практически здоровы. Это и позволило Крепелину рассматривать мании и меланхолии как фазы одной болезни— маниакально-депрессивного помешательства (психоза). Психопатологический анализ фаз психоза дал основание Крепелину выделять не только «чистые» состояния мании и меланхолии, но и «смешанные» состояния. Последние отличались наличием в одной фазе психоза признаков, свойственных как той, так и другой из фаз. Кальбаум еще до того описал стертый вариант циркулярного психоза, для которого оказалось типичным чередование состояний субмеланхолии и гипомании, и назвал эту болезнь циклотимией. Позднее, в частности, Ю. В. Каннабих показал, что циклотимия — легкий вариант маниакально-депрессивного помешательства.
В понятии паранойя Крепелин объединил те формы первичных интеллектуальных расстройств, которые при длительном течении и отсутствии галлюцинаций обнаруживают стойкую бредовую систему, сохранность эмоциональной живости больного и отсутствие в итоге болезни слабоумия. Все остальные варианты бреда, ранее входившие в структуру паранойи, Крепелин отнес к разновидностям раннего слабоумия (шизофрении).
Нозологическая систематика психических болезней, сложившаяся в психиатрии к началу XX века, послужила не только венцом теоретических достижений нозологии, но и основой для направленного исследования патофизиологических механизмов болезней.
Благодаря творческому использованию всего богатства фактов и взглядов, накопленного историей к рубежу XX века, учение о клинике психических болезней получило широкие научные перспективы.
Кого-то удивляет то, что исходный этиологический аспект, будучи чрезвычайно малосущественным на первом этапе изучения сущностной субъективности души, после, копируя разбросанные либо отклонённые крупинки "Я" и сливаясь с ними, определяет в такой степени большое скапливание, какое может уничтожить построение самозащиты организма. Коварно то, что организм направлен на дублирование, приспособляется к соматизации и рецидивным заболеваниям, в основе которых лежат психические факторы. Нередко, выработав у больного понимание первого сигнала, надлежит приучить его ориентироваться в порядке антиобыкновения. Изгнанное, отражающееся в проявлении, фиксируется некоим обыкновением, что определяется как физиологический стиль, нетерпимый во времени.
Вторичная соматизация олицетворяет собой пролонгацию разыскивания отвергнутого и запретного объекта, что в некотором определении кажется важнейшей попыткой организма осуществить неосуществимое. Большая часть индивидуумов формируют объект собственной симпатии, атаки и враждебности в личном организме. Как нередко злокачественная опухоль заполняет собой человека, коего необходимо убрать, или неразделённую привязанность! Однако, к сожалению, повторная болезнь на основе обусловленная психологическими причинами показывает, что сознательное не нашло возможность совладать со собственной регенеративной миссией и возобладали начальные процессы (другими словами, сознательное уступает собственные принципы предшествующей ему стадии, и проваливается при попытке ослабления страшных, по его мнению, событий). В то время как проявление трансформируется в затяжную фазу, в большинстве случаев это говорит об категорическом раздоре между "Я" и подсознательным; это отхождение процесса, что не ожидает поощрения, и человек чувствует отдаление, "Я" разделяется.
Психосоматическая болезнь бывает вызвана и истинной паникой, но лишь в том случае, когда она сопоставляется с настоящей паникой. Cтимулом неизменно представляется невротическое смятение, деформация восприятия фактических возможностей, ввиду того, что субъект, знакомясь с действительностью, обязательно применяет систему восприятия, а посему, интроецирует, в том числе, личные модели опасения.
Из чего следует, патологические феномены, как в психологической, так и в телесной ветви олицетворяют собой форму ответа на нервное ощущение опасения, что никогда не является истинным или связанным с бытием, в случае если же оно и связано с реальностью, то исключительно как с побуждающей подосновой, провоцирующий некое слабое место а также изгнанное содержание в обстановке имеющей неврозный характер.
Каждая мотивация обнаруживает ответ как в процессах можно назвать психического, так и физиологического уровня, исходя из этого заболевания, какие даже опытные доктора находят порожденными вазомоторными факторами, измышлением либо акцентированием, к несчастью, более вероятны, чем те, что демонстрируются во внешней сфере. Особенно подобные расстройства и нужно в больше всего учитывать, поскольку в логическом порядке болезненной причинности каузальность психологического порядка, в конечном счете, определяет и располагается в основе всех остальных, пользующихся принятием аллопатической медициной а также методикой лечения препаратами, вызывающими симптомы, аналогичные симптомам болезни.
назад далее